Сьюзан ховач наследство она постоянно говорила о свадьбе хелен

Сьюзан Ховач — Наследство Пенмаров. Страница 15

— Ничего, — учтиво ответил я. — Пожалуйста, не беспокойтесь.

На вид ей было лет восемнадцать. Я был удивлен, когда впоследствии узнал, что она на год старше меня. У нее были красивые светлые волосы, тонкие и потому выбивавшиеся из прически, вьющимися прядями ниспадая на лицо и шею. У нее были голубые глаза, нежный рот и тонкая, бело-розовая кожа. Если бы образ Джанны не столь сильно врезался в мою память, я бы счел девушку довольно привлекательной, но поскольку это было не так, то я и увидел в ней лишь бледное отражение женщины, которую хотел, но не мог получить.

Конечно, я сразу понял, что она едва ли из тех девушек, с кем я мог бы поразвлечься известным образом, но все же, прежде чем понял, что делаю, попытался завязать разговор. Я узнал, что ее зовут Роза Парриш. С наивным удовольствием я подумал, что имя Роза ей очень идет. Мистер и миссис Трин из Сент-Ивса взяли ее нянькой три месяца назад, когда ее отец, сельский врач из Девона, умер в нищете, и ей пришлось самой зарабатывать себе на жизнь.

— Сначала они сказали, что я буду гувернанткой, — пояснила Роза, — но у меня голова начинает болеть, когда я думаю о задачках, арифметике и тому подобных вещах. Папа пытался меня учить, но науки никогда мне не давались.

— Так оно и должно быть, — твердо сказал я. — Женщины не предназначены для того, чтобы проводить время за решением задачек.

Ободренная моими словами, она стала несколько менее застенчивой.

— Да… ну я и подумала, что лучше я буду присматривать за детьми, чем учить их, поэтому была очень рада получить место у Тринов. Джеймс на самом деле хороший мальчик. — Она перехватила мой взгляд в сторону отвратительного ребенка. — Что ж, все дети иногда своевольничают, но…

— Вы каждый день приводите его на пляж, мисс Парриш?

— Да, если погода хорошая.

— А завтра придете?

— Завтра у меня выходной.

— Правда? Как замечательно! Может быть, вы выпьете со мной завтра чаю в Сент-Ивсе?

— Вы… вы очень добры, но… я не могу… Миссис Трин никак не одобрит этого. Понимаете… это сложно объяснить, но она чувствует себя ответственной за меня, поэтому… я бы и рада, но…

— Я бы мог зайти к ней и представиться, — сказал я. — Может быть, если она со мной познакомится и узнает, что я приехал в Сент-Ивс, чтобы проведать Сент-Энедоков в замке Менерион…

— Сент-Энедоков! — Она произнесла это так, словно я упомянул родство с королевской семьей. — О, тогда, я уверена, миссис Трин не будет возражать! Она часто занимается благотворительностью с леди Сент-Энедок, и иногда они с мистером Трином ужинают в замке…

Вот так все и устроилось. Ничего не могло быть проще.

— Прошу прощения, — сказала Роза, когда наконец пришло время забирать Джеймса с пляжа, — мне неудобно спрашивать после того, как мы с вами так много общались, но… как вы говорите, вас зовут, сэр?

— Касталлак, — ответил я и, заметив пустое выражение лица, которым англичане обычно реагируют на корнуолльские имена, добавил с легкостью, приобретенной благодаря долгой практике: — Кас-тал-лак.

— Мистер Касталлак, — вздохнув, сказала Роза, и вздох этот был вздохом одинокой женщины, которая бы хотела, чтобы джентльмен с хорошими намерениями облегчил ее одиночество. — Я буду с нетерпением ждать завтрашнего чая с вами, мистер Касталлак!

После того как мы расстались, я объяснил свое глупое поведение тем, что чаепитие — самое безобидное из когда-либо изобретенных светских развлечений и что, как только оно закончится, я больше с ней не встречусь.

Вот такими были мои благие намерения.

На следующий день в три тридцать я представился миссис Родерик Трин и, естественно, был ею тщательно проинспектирован в течение нескольких минут. Наконец, удостоверившись в том, что я действительно тот, за кого себя выдаю, вполне достойный джентльмен, она призвала Розу в гостиную и благословила нас, добавив, что ожидает Розу домой к шести.

За чаем со сливками в чайной близ Хай-стрит я обнаружил, что разговаривать с Розой легко. Я рассказывал ей об Оксфорде и Лондоне, и она слушала, затаив дыхание, ловя каждое слово; говорил о своей склонности к истории, и она впитывала каждый звук с искренним восхищением в глазах; рассказывал об отце, брате и о доме в Гвике, и она, у которой не было ни дома, ни родных, вздыхала, тосковала и говорила, что ей бы так хотелось оказаться на моем месте.

— Мистер и миссис Трин очень добрые и заботливые, — быстро добавила она, — но я ведь, в конце концов, всего-навсего няня и не могу ожидать многого.

Читать еще:  Имеют ли право на наследство дети родителей которых лиши родительских прав

Мое сердце раскрылось ей навстречу. Я подумал о девушках, которых встречал в лондонском свете, — богатых, избалованных наследницах, которые устраивали скандалы, когда не могли получить ткань на бальное платье в точности желаемого оттенка, и увядали, если не находили на брачном рынке титулованных женихов. Передо мной сидела дочь врача, стоившая десятка женщин, попадавшихся мне на лондонских светских раутах, но у нее не было и десятой доли их материального благополучия и положения в обществе.

Конечно, я встретился с Розой на следующий день. У нее не было выходного, но я договорился с ней, что мы увидим друг друга на пляже, и снял один из полотняных тентов для большего уединения. Сооруженные каким-то смелым местным предпринимателем, эти тенты должны были удовлетворять самым высоким требованиям купальщиков и обслуживались стариком, который устроил настоящий скандал, когда я пригласил Розу в тент, нанятый мною в отделении для джентльменов, но гинея быстро утихомирила его и он больше не пытался нас беспокоить.

После того как были съедены принесенные Розой припасы для пикника, а барчук Джеймс был отправлен строить замки из песка, мы с Розой остались в тенте, предохранявшем нас от ветра. Вскоре я наклонился, опустил полотняную дверь и плотно отгородился ею от внешнего мира.

— Пожалуйста, — тотчас же заговорила обеспокоенная Роза. — Я должна видеть Джеймса. Если с ним что-нибудь случится…

Я поцеловал ее. Я подумал: «Это ничего не значит. Что такое один поцелуй? Заходить далеко совсем не обязательно». Поэтому я целовал ее до тех пор, пока не перестал видеть что бы то ни было, кроме копны светлых волос, белой кожи и голубых глаз. Неожиданно мне показалось, что я целую не ее, а Джанну, и что нахожусь в гостиной фермы Рослин.

— Пожалуйста, — произнесла Роза тихим голосом хорошо воспитанной женщины, совсем не похожим на голос Джанны. — Пожалуйста, Марк… не надо…

Неожиданно я пришел в себя и отпустил ее.

— Извини, — быстро сказал я. — Пожалуйста, прости меня. Я не должен был так поступать, тем более что я скоро уезжаю из Сент-Ивса и не знаю, когда смогу вернуться. Наша… дружба не может иметь продолжения, и с моей стороны было бы нечестно утверждать обратное.

Она кивнула, не глядя на меня, онемев от разочарования, и тут жалость затмила мой здравый смысл: я наклонился, опять обнял ее и долго, крепко держал в объятиях.

— О нет… нет, пожалуйста…

Ее губы были мягкими, теплыми и очень женственными. Ее ресницы трепетали на моей щеке и потом замерли.

Я чувствовал, как ее грудь натягивает ткань блузки. Я расстегнул одну пуговицу. Потом еще одну.

— Нет, ты не должен…

— Я ничего не сделаю…

— Пожалуйста, Роза, пожалуйста. — Я почувствовал, как при этих словах она заколебалась. Она больше не цепенела и не пыталась отстранить меня. — Пожалуйста… пожалуйста…

— Я должен. Ты такая милая. Дай мне просто увидеть…

— Я не сделаю тебе больно.

Но я сделал. Я был более осторожен, чем когда-либо бывал с женщиной, но все равно причинил ей боль. Потом она плакала, жалась ко мне и не давала уйти.

— Я не хотела… Теперь ты должен обо мне плохо думать. — Она плакала, обуреваемая раскаянием, полным ужаса. — Если миссис Трин узнает…

Я принялся ее успокаивать, утешать, говорил, что стал еще лучшего мнения о ней, чем раньше, но все время думал: «Это не должно повториться». Когда слезы ее иссякли, она посмотрела на меня с таким обожанием, что, смущенный, я отвернулся.

— Ты такой добрый, — сказала она дрожащим голосом, — и такой хороший. Я с самого начала знала, что влюблюсь в тебя.

— Я ничего не могу предложить тебе, Роза. Я…

— Нет, можешь, — сказала она с сияющими глазами. — Можешь!

Я неловко засмеялся.

— Не думаю, что ты согласишься на свидания в тенте.

— Мне все равно, — честно призналась она. — Это даже романтично. А мне, когда я была одна и не с кем было поговорить, так хотелось романтики!

Я опять был тронут ее простотой и смущен неожиданной готовностью.

— Ты встретишься со мной завтра… здесь… вот так?

Сьюзан ховач наследство она постоянно говорила о свадьбе хелен

Честь и бесчестье

Он был молодым человеком двадцати лет, который вечно находился в изнурительных текущих поездках, казавшихся вдвое продолжительней, чем они были… Работал он до глубокой ночи. Окружающие приписывали эту его нескончаемую активность боязни слишком растолстеть.

Среднего роста, крепко сбитый, склонный к тучности, он будто источал силу. По натуре своей человек действия, он никогда не тратил время попусту. Его неуемная энергия, быть может, самая яркая его черта… У него был вкус к литературе, обличавший в нем человека прекрасно образованного, он любил общество остроумных и ученых людей.

Несмотря на уязвимость личной этики, он пользовался любовью и уважением.

Читать еще:  Вступить в наследство после смерти матери сколько стоит

Матильда была неуживчива и вздорна… высокомерна и эгоистична, не желала обуздывать свой вспыльчивый нрав, доставшийся ей от предков.

Трон Матильды был узурпирован ее кузеном Стефеном Блуазским. Насколько помнил Генрих, ее сын, гражданская война между приверженцами враждующих сторон бушевала без передышки.

Мне было десять лет, когда я впервые увидел свое Наследство, и двадцать, когда я впервые увидел Джанну Рослин, но моя реакция в обоих случаях была одинакова. Я равно нуждался в них.

Я хотел получить Наследство, потому что готический стиль этого архитектурного кошмара поразил мое детское воображение, потому что борьба моей матери за то, чтобы сохранить поместье за мной, была, на мой детский взгляд, не жалкой, не унизительной, но пронизанной благородством и мужеством, потому что в праве на него мне было отказано, а ребенку ничего так сильно не хочется, как того, что невозможно получить. А Джанну Рослин я хотел, потому что мне было двадцать лет и я грезил женщинами, особенно красивыми женщинами, и более всего теми, которые были красивы, хотя не принадлежали к сословию, в котором я был рожден.

Мы встретились случайно. Вообще-то, мне нечего было делать во дворе зилланской церкви в два часа пополудни в тот жаркий июльский день 1890 года. Мне, собственно, нечего было делать даже в самом Зиллане. Я не был знаком с этой частью Корнуолла, потому что я родился и вырос близ реки Хилфорд, а мягкий климат южного Корнуолла с его деревьями, реками и убегающими вдаль холмами не имеет ничего общего с бесплодным северным побережьем, его обдуваемыми ветром пустошами, отвесными скалами и предательским прибоем.

Зиллан был изобиловавшим пустошами районом в северной части графства.

Я гулял там в тот день после ссоры с отцом в его временном пристанище в близлежащем районе, и поскольку был сильно расстроен в тот момент, то не обращал внимания на окрестности, пока не оказалось, что я иду деревенской улицей по направлению к церкви. Зиллан был привлекательнее, чем те скопления простеньких домишек, которые в северном Корнуолле обыкновенно именуются деревнями. Сады перед домами, сложенными из серого камня, были полны цветов, паб под названием «Удача рудокопа» недавно выкрашен, и даже местная бездомная собака хорошо откормлена. По всей видимости, бедность, которая сопровождала продолжающийся спад в оловодобывающей промышленности, пока еще не добралась до этого уголка графства. Задержавшись взглядом на столбах дыма, вырывающегося из нескольких шахт, видневшихся на горизонте, я прошел через боковую калитку на церковный двор и бесцельно побрел в тени нормандской башни к дверям церкви.

На паперти я замешкался, не зная, что делать дальше. Я старался не думать о недавней ссоре с отцом, о бесконечных стычках с матерью, о Наследстве, которое хотел получить так давно и так сильно. Я смутно понимал, что никогда в жизни не был столь одинок, но все же был слишком потерян и слишком запутался, чтобы полностью осознать, насколько несчастлив. Я просто замер на паперти зилланской церкви, словно обретя спасение от какой-то давящей, преследующей меня силы, и, пока я так стоял, ветерок бежал по пустоши, а с безоблачного летнего неба на нее светило полуденное солнце. На церковном дворе было очень тихо. Самый пейзаж, казалось, застыл в таинственном предвкушении; недвижный, завороженный этой атмосферой ожидания, я посмотрел через проем калитки в конец деревенской улицы и увидел одинокую фигуру женщины, которая медленно приближалась ко мне, пересекая пустошь.

Она была в черном и несла букет алых роз.

Я все смотрел на нее, стоя в тени на паперти, а где-то высоко над моей головой на церковной башне часы начали отбивать время.

Она миновала первый дом на краю деревни, и движения ее были столь плавны и легки, что, казалось, она бесшумно скользит по узкой улице. Она не смотрела по сторонам. Ветерок с пустоши взметнул на миг вуаль с ее шляпки, и она подняла руку в черной перчатке, чтобы ее поправить.

Она приблизилась к калитке ограды. Цветы оказались всего-навсего дикими розами, такими же, что росли у стен по соседству, но именно эта их простота делала оранжерейные лондонские розы тривиальными и нарочитыми. Женщина прошла через церковный двор к паперти, и я уже готов был выступить из тени на свет, когда она меня заметила.

Должно быть, она удивилась, увидев незнакомца в этой глухой деревне, затерянной среди пустошей, но даже тени этого удивления не отразилось у нее на лице. Она продолжала свой путь так, словно меня и не существовало, и я понял, что она хочет пройти по тропинке мимо паперти на другую сторону церковного двора.

Я непроизвольно пошевелился. На мне не было шляпы, но рука моя потянулась к голове прежде, чем я вспомнил об этом.

– Добрый день, – сказал я.

Она соизволила взглянуть на меня. Глаза за вуалью были голубые, широко расставленные, обрамленные темными ресницами. Секундой позже она чуть склонила голову в ответ на мое приветствие и прошла мимо, не промолвив ни слова.

Читать еще:  В какой срок нужно оформить наследство

Я смотрел ей вслед. Затем тоже прошел через двор и оглядел могилы за церковью. Она была там. Алые розы лежали на свежем могильном камне, а она недвижно стояла возле, склонив голову и сложив руки. Меня она не видела.

Я решил присесть на ограду и осмотреть архитектуру дома напротив, который, как я предположил, был домом приходского священника. Некоторое время я его изучал. А когда пришел к выводу, что дом был чрезвычайно непримечательным зданием, то услышал, как звякнул засов калитки в ограде, и увидел, что женщина пошла по улице обратно. Дойдя до конца деревни, она опять свернула на тропинку, бегущую через пустошь, и я провожал ее взглядом, пока она не скрылась из виду.

Сьюзан ховач наследство она постоянно говорила о свадьбе хелен

— Это несправедливо! — с горечью парировала Рэйчел.— А мои школьные подруги? Я постоянно знакомлю тебя с ними!

— Они не в моем вкусе, верно! Я имел в виду нечто стоящее.

— Хелен очень красива!

— Бедняжка Хелен,— произнес Рохан усталым тоном, к которому он прибегал, когда хотел разозлить Рэйчел,— Она начисто лишена сексапильности.

— Черт возьми, откуда мне знать, какое значение ты вкладываешь в это слово?

— Пожалуйста, не ругайся.. Я не выношу, когда женщины ругаются.

— Ты невыносим! — взорвалась Рэйчел.— Совершенно невыносим!

Но она все же почувствовала себя виноватой. Отправившись на шесть месяцев в Женеву учить французский, Рэйчел встретила Десиму, которая разительно отличалась от ее школьных подруг. По завершении полугодия девушки вместе вернулись в Англию, и Рэйчел при первом удобном случае познакомила свою новую подругу с Роханом. Десима остановилась на несколько дней у Рэйчел перед возвращением домой в Шотландию; они трое задумали .строить перед отъездом Десимы восхитительный уикэнд. «Мы прекрасно проведем время»,— заявил Рохан; решительно выдвинутый вперед подбородок подтверждал его намерение сполна наслаждаться жизнью. «Мой кузен Чарльз приезжает из Оксфорда; он составит нам компанию. Рэйчел, ты помнишь Чарльза, он — историк, профессор, специалист по средневековью. Он — то, что тебе надо,— ты же всегда говорила, что предпочитаешь мужчин, которые старше тебя. Да, это будет хорошая компания — ты и Чарльз, я и Десима. » Десима и Чарльз поженились меньше чем через четыре месяца после знакомства. Когда они объявили о своей помолвке, Рохан произнес:

— Это даже хорошо. Она на самом деле не в моем вкусе. Она гораздо лучше подходит Чарльзу; я уверен, они будут очень счастливы. Интересно, они собираются круглый год жить в Оксфорде? Чарльз обычно проводит университетские каникулы в Эдинбурге.

— Может быть, они поживут в Рошвене,— сказала Рэйчел. Рошвен. Рэйчел никогда там не была, но Десима так много рассказывала о своем доме, что Рэйчел ясно представляла себе поместье, к которому не подходила ни одна дорога, серые стены, зажатые между горами и морем, девственные побережья Западной Шотландии — далекие, бескрайние, нетронутые цивилизацией и временем. Она часто думала о том, как здорово было бы погостить там у Десимы.

Но приглашение поступило лишь через два года после свадьбы Чарльза и Десимы, когда Рэйчел уже потеряла надежду получить его. Десима не поддерживала контакта с подругой, их переписка быстро угасла. Рохан запросто появлялся в Рошвене по собственной инициативе, чтобы несколько дней порыбачить и поохотиться со своим кузеном Чарльзом; он не мог понять возражений гордой Рэйчел, считавшей, что, если Десима захочет увидеть ее, она должна пригласить подругу письмом; без этого Рэйчел не собиралась ехать туда, где ее, похоже, не ждали.

Наконец спустя два года неожиданно пришло приглашение, и Рэйчел получила возможность посетить Рошвен. Лето близилось к концу; Рэйчел только что вернулась из Флоренции, где она отдыхала, и еще не успела устроиться на новую работу, поэтому приглашение не могло прийти в более удачный момент. На конверте стоял штамп Кайл-оф-Лохалша; почерк несомненно принадлежал Десиме. Рэйчел разорвала конверт с чувством радостного предвкушения и начала читать, но спустя несколько секунд ее охватила растерянность, вскоре уступившая место тревоге и волнению.

«Дорогая Рэй,— писала Десима,— извини меня за долгое молчание и не считай, что я не вспоминала о тебе. Я думала о тебе очень часто, особенно в моменты душевного одиночества. Хочу спросить тебя, сможешь ли ты на несколько дней приехать в Рошвен. В следующее воскресенье мне исполнится двадцать один год. Я бы испытала облегчение, если бы ты смогла пожить здесь до праздничного субботнего приема, который Чарльз устраивает в мою честь. Пожалуйста, приезжай. Возможно, мои опасения кажутся со стороны глупыми, но я буду чувствовать себя гораздо спокойнее, если ты останешься со мной в Рошвене до субботней полночи. Больше сейчас я ничего сказать не могу, потому что отправляюсь в Кайл-оф-Лохалш встречать Рохана. Пожалуйста, приезжай поскорей. Объясню все при встрече. С любовью, Десима»

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector